Без рубрики

Смешные сказки

смешные сказки

Владыка из владык

Одна девушка нанималась в услужение к пожилому чудаковатому джентльмену. Спрашивает он ее:

— Как ты будешь меня называть?

— Хозяином, или барином, или как вам будет угодно, сэр,- отвечает девушка.

— Ты должна меня называть “владыкой из владык”. А как ты назовешь это? — спрашивает он, указывая на свою кровать.

— Кровать, или постель, или как вам будет угодно, сэр.

— Ты должна называть это “отдыхалищем”. А это? — спрашивает джентльмен, указывая на свои панталоны.

— Штаны, или брюки, или как вам будет угодно, сэр.

— Ты должна называть их “фары-фанфары”. А это? — спрашивает он, указывая на кошку.

— Кошка, или киса, или как вам будет угодно, сэр.

— Ты должна называть ее “Фелиция белолицая”. А как ты назовешь это? — спрашивает он, указывая на воду.

— Вода, или влага, или как вам будет угодно, сэр.

— Ты должна называть это “мокромундией”.

А это? — указывает он на огонь.

— Огонь, или пламя, или как вам будет угодно, сэр.

— Ты должна называть это “красным петухалиусом”. А это?-указывает он на свой дом.

— Дом, или особняк, или как вам будет угодно, сэр.

— Ты должна называть это “громадой поднебесной”.

В ту же ночь хозяина будит испуганный вопль служанки:

— Владыка из владык! Слезайте скорее с отдыхалища да надевайте ваши фары-фанфары! Фелиция белолицая опрокинула свечку, так что, если вы сейчас же не побежите за мокромундией, красный петухалиус спалит всю вашу громаду поднебесную.

Белая дама

В стародавние времена в графстве Девоншир жила одна старуха — женщина добрая и богобоязненная. Однажды, уж не знаю, почему, она, проснувшись в полночь, вообразила, что наступило утро, поднялась с постели и оделась. Старуха взяла две корзинки, плащ и пошла в соседний городок за провизией.

Выйдя на луг за деревней, она услышала громкий собачий лай, и в ту же минуту из кустов выскочил заяц. Он запрыгнул на придорожный камень, поднял мордочку к старухе, пошевелил ртом и посмотрел на нее, точно говоря: “Возьми меня”.

Старуха схватила зайца за уши, посадила его в одну из корзин, закрыла ее крышкой и пошла дальше. Но вскоре на пустынной поляне, поросшей густым лиловым вереском, она увидела громадного вороного коня, несшегося к ней во всю прыть. Замирая от страха, старуха заметила, что у этого необыкновенного коня не было головы и что на нем сидел безобразный всадник с черным лицом, с коровьей ногой и с острыми рожками, торчавшими по бокам его маленькой жокейской шапочки. Из-под могучих копыт необыкновенного коня летели сверкающие искры, а вслед за страшным охотником неслась стая громадных псов. Все они махали хвостами, концы которых горели, как огонь. Вдобавок ко всему в воздухе чувствовался сильный запах серы.

Старуха сразу же поняла, что охотник и его страшные псы явились прямо из преисподней. Тем не менее, подъехав к старухе, всадник вежливо приподнял свою шапочку и спросил у перепуганной женщины, не видела ли она, куда проскакал серый заяц. Вероятно, старуха решила, что не грех обмануть вечного лжеца и обманщика, и смело ответила ему, что она не видела никакого зайца.

Охотник повернул коня и ускакал, не заподозрив обмана. Когда страшная свора собак, мчавшаяся за ним, скрылась из виду и в воздухе исчез запах серы, старуха почувствовала, что заяц начал беспокойно шевелиться в корзине. Она подняла крышку, зверек выскочил на землю и к великому изумлению старой женщины превратился в молодую красавицу в белом платье.

— Добрая женщина, — сказала она, — я удивляюсь твоей смелости и глубоко благодарна тебе за твою доброту. Ты спасла меня от таких мучений, о которых тебе и знать не следует. Не пугайся того, что я тебе скажу: я уже давно не живу на земле и в наказание за одно большое преступление была осуждена вечно спасаться от преследований. Я знала, что смогу избавиться от моих мучителей, только очутившись позади них. Теперь благодаря тебе мне это удалось, и в награду за твою доброту я обещаю тебе, что все твои куры будут круглый год ежедневно класть по два яйца и что все твои коровы станут давать круглый год по два ведра молока в день. Молись обо мне, берегись дьявола и ходи в церковь. Помни, что мой и твой враг рассердится, узнав, как ты перехитрила его, и знай, что он может являться на землю во всех обликах, кроме ягненка и голубки.

Белая дама замолчала и исчезла, растаяла, как дым.

Старуха разбогатела. Она стала еще более богобоязненной, чем прежде, потому что боялась обманутого ею нечистого духа.

Бабушкин дедушка

В прошлое воскресенье рано утречком, часов примерно в шесть вечера, я плыл на всех парусах через горы, когда повстречался вдруг с двумя всадниками в карете, сидевшими верхом на одном муле, и спросил их, не знают ли они точно, на какой час назначена свадьба Билла Хэннефорда, которого отпевали вчера в нашей церкви. Они ответили, что точно не знают, лучше мне спросить у бабушкиного дедушки.

— А где мне найти его? — спросил я.

— Проще простого, — ответили они. — Он живет в кирпичном доме из цельных бревен, который стоит сам по себе среди шестидесяти точно таких же.

— И в самом деле проще простого, — сказал я.

— Проще не бывает, — сказали они.

И я пошел.

Бабушкин дедушка был великаном, но не просто великаном, а великаном из бутылки. Чуть что, и он лез в бутылку. Когда я пришел, он, наверное, только что выскочил из бутылки.

— Как поживаешь? — спросил он меня.

— Спасибо, очень хорошо, — ответил я.

— Хочешь со мной позавтракать?

— С великим удовольствием, — ответил я.

Он угостил меня ломтиком пива и кружкой холодной телятины, а собака сидела под столом и подбирала осколки.

— Брысь! — сказал я ей.

— За что? — сказал великан. — Она вчера поймала мне на ужин зайца. Если не веришь, пойдем, я тебе покажу.

И он повел меня в сад. В одном конце сада сидела в гнезде лиса, высиживала орлиные яйца. Посреди сада росла железная яблоня, усыпанная спелыми грушами. А в другом конце в корзине сидел живой заяц, которого великан съел вчера за ужином.

Мимо пробежал олень, и я вдруг вспомнил, что в кармане у меня лежит лук. Я зарядил его порохом и пустил стрелу. Вверх взвилась стая перепелок. Говорят, я убил восемнадцать штук, но я точно знаю, что тридцать шесть, не считая копченого лосося, который пролетал в это время над мостом. И я приготовил из него лучший яблочный пирог, какой вам только доводилось пробовать.

Приходите, я угощу вас!

Сказка про то, как Пиар попал на Луну

Ты думаешь, что Луна, которая восходит на новом небе, всегда была такой? Нет. Старые люди в Пиренеях помнят, что не было на ней ни пятнышка, ни тени, светлая, чистая, как только что вымытая тарелка, поднималась она над горами. А в те ночи, когда Луна смотрела во все глаза на Землю, гулял по Пиренеям Северный ветер – Трамонтана. Сердитый это ветер, добра от него не дождёшься: то снегом глаза засыплет, то за шиворот пыли накидает, то с дороги сгонит. И что самое плохое, не терпел Трамонтана, когда его бранят. Что ни делает, всё хорошо, всё ему позволено. И вот однажды дул Трамонтана всю ночь напролёт, овец заморозил, людей в дома загнал, за дровами выйти и то не пускает. Вот и кончилось терпение у одного баска, который жил в деревне недалеко от Полуденного пика. Вышел Пиар – так его звали – за порог, поднял к небу лицо да как начал Трамонтану бранить, чуть не силами помериться зовёт… Услыхал Трамонтана, как бранит его Пиар. Усмехнулся, подхватил смельчака с земли, поднял в небо, заставил прошагать по всем небесным дорогам и довёл его до Луны.

А как добрался Пиар до Луны, тут его Трамонтана и бросил. Стал баск жить на Луне один. Горы там, конечно, тоже есть, но разве Пиренеям чета? Ходит по лунным горам Пиар, ходит, дорогу назад, на Землю, ищет, но никак найти не может. Да и тем, кто на Земле остался, Пиару не помочь. Люди его тень на Луне видят, а дороги к Луне не знают. Только Трамонтане она и ведома, да разве есть ему дело до людских забот и горестей? Трамонтана и думать про Пиара забыл. А баск на Земле как посмотрит на Луну, так и вздохнёт ненароком: как-то там Пиару в чужих горах, и словом не с кем перекинуться…

А те, кто этой сказки не знают, те просто на Луне какие-то пятна да тени видят. Им вроде и невдомёк, что там Пиар один-одинёшенек мается…

Арысь-поле

сказка арысь поле

У старика была дочь-красавица, жил он с нею тихо и мирно, пока не женился на другой бабе, а та баба была злая ведьма. Не взлюбила она падчерицу, пристала к старику:
— Прогони ее из дому, чтоб я ее в глаза не видала.
Старик взял да и выдал свою дочку замуж за хорошего человека; живет она с мужем да радуется и родила ему мальчика.
А ведьма еще пуще злится, зависть ей покоя не дает; улучила она время, обратила свою падчерицу зверем Арысь-поле и выгнала в дремучий лес, а в падчерицино платье нарядила свою родную дочь и подставила ее вместо настоящей жены.
Так все хитро сделала, что ни муж, ни люди — никто обмана не видит.
Только старая мамка одна и смекнула, а сказать боится.
С того самого дня, как только ребенок проголодается, мамка понесет его к лесу и запоет:
Арысь-поле! Дитя кричит,
Дитя кричит, пить-есть хочет.
Арысь-поле прибежит, сбросит свою шкуру под колоду, возьмет мальчика, накормит; после наденет опять шкуру и уйдет в лес.
«Куда это мамка с ребенком ходит?» — думает отец. Стал за нею присматривать; увидал, как Арысь-поле прибежала, сбросила с себя шкурку и стала кормить малютку.
Он подкрался из-за кустов, схватил шкурку и спалил ее.
— Ах, что-то дымом пахнет; никак, моя шкурка горит! — говорит Арысь-поле.
— Нет, — отвечает мамка, — это, верно, дровосеки лес подожгли.
Шкурка сгорела, Арысь-поле приняла прежний вид и рассказала все своему мужу.
Тотчас собрались люди, схватили ведьму и сожгли ее вместе с дочерью. Вот и сказке Арысь-поле конец, а кто слушал — молодец!

Как барин овцу купил

сказка как барин овцу купил

Жил-был мужик, имел у себя много овец. Зимним временем
большущая овца объягнилась, и взял он ее со двора в избу с ягненочком. Приходит вечер. Едет барин, попросился к нему ночевать. Подошел под окошко и спрашивает: — Мужик, пустишь ночевать?
— А не будете ночью озоровать?
— Помилуй! Нам бы только где темну ночку проспать.
— Заезжай, барин.
Въехал барин с кучером на двор. Кучер убирает лошадей, а барин в дом пошел. На барине был огромный волчий тулуп. Взошел в хату, богу помолился, хозяевам поклонился.
— Здорово живете, хозяин с хозяюшкой!
Сел барин на лавочку. Овца волчий тулуп увидала и глядит на барина; сама глядит, а ногой-то топ, и раз, да и два, да и до трех. Барин говорит:
— А что, мужичок, овца ногой топает?
— Она думает, что ты волк, волчий дух чует. Она у меня волков ловит; вот нынешнюю зиму с десяток поймала.
— Ах, дорого бы за нее я дал! Не продажна ли она? Для дороги мне она хороша.
— Продажна, да дорога.
— Эх, мужичок, да не дороже денег; у барина хватит.
— Пожалуй, уважить можно.
— А сколько она стоит?
— Пятьсот рублей.
— Помилуй, много! Возьми три сотенки.
Ну, мужик согласился, продал. Барин ночь переночевал, на зорьке встал и в путь собрался; хозяину три сотенки отдал и овечку взял, посадил в санки и поехал. Едет. Идут навстречу три волка. Вот овца увидела волков, так и прыгает на санях. Барин говорит кучеру:
— Надо пускать: вишь, она как раззадорилась. Сейчас поймает. А она боится.
Кучер и говорит:
— Постой немножечко, сударь, она раззадорится.
Сверстались волки с ними ровно. Барин выпустил овцу; овца испугалась волков, в лес полетела, коротким хвостом завертела. Как волки за ней залились, только снег раздувается, а кучер за ней собирается. Поколе лошадушек выпрягал, в погонь за овцой скакал, волки овцу поймали и шкуру с нее содрали, сами в лес убежали. Кучер подскакал — овца на боку лежит, а ее шкура содрана лежит. Подъезжает к барину. Барин его спрашивает:
— Не видал ли чего?
— Ах, сударь, хороша овца! Вся изорвалась, а волкам не поддалась. Мужичок три сотенки получил, сидит теперь барину сказочки рассказывает, а три сотенки в кармане лежат. Вот и сказке Как барин овцу купил конец, а кто слушал — молодец!

Поди туда — не знаю куда, принеси то — не знаю что

сказка поди туда не знаю куда принеси то не знаю что

Жил-был царь. Был он холост, не женат. И был у него на службе стрелок по имени Андрей.
Пошел раз Андрей-стрелок на охоту. Ходил, ходил целый день по лесу — не посчастливилось, не мог на дичь напасть. Время было к вечеру, идет он обратно — кручинится. Видит — сидит на дереве горлица. «Дай, — думает, — стрельну хоть эту». Стрельнул и ранил ее — свалилась горлица с дерева на сырую землю. Поднял ее Андрей, хотел свернуть ей голову, положить в сумку.
А горлица говорит ему человеческим голосом:
— Не губи меня, Андрей-стрелок, не руби моей головы, возьми меня живую, принеси домой, посади на окошко. Да смотри, как найдет на меня дремота — в ту пору бей меня правой рукой наотмашь: добудешь великое счастье.
Удивился Андрей-стрелок: что такое? С виду совсем птица, а говорит человеческим голосом. Принес горлицу домой, посадил на окошечко, а сам стоит дожидается.
Прошло немного времени, горлица положила голову под крылышко и задремала. Андрей вспомнил, что она ему наказывала, ударил ее правой рукой наотмашь. Упала горлица наземь и обернулась девицей, Марьей-царевной, да такой прекрасной, что ни вздумать, ни взгадать, только в сказке сказать.
Говорит Марья-царевна стрелку:
— Сумел меня взять, умей и удержать — неспешным пирком да за свадебку. Буду тебе местной да веселой женой.
На том и поладили. Женился Андрей-стрелок на Марье-царевне и живет с молодой женой, потешается. А службы не забывает: каждое утро ни свет ни заря идет в лес, настреляет дичи и несет на царскую кухню. Пожили они так недолго, Марья-царевна говорит:
— Бедно живешь ты, Андрей!
— Да, как сама видишь.
— Добудь-ка рублей сотню, купи на эти деньги разного шелку, я все дело поправлю.
Послушался Андрей, пошел к товарищам, у кого рубль, у кого два занял, накупил разного шелку и принес жене. Марья-царевна взяла шелк и говорит:
— Ложись спать, утро вечера мудренее. Андрей лег спать, а Марья-царевна села ткать. Всю ночь ткала и выткала ковер, какого в целом свете не видывали: на нем все царство расписано, с городами и деревнями, с лесами и нивами, и птицы в небе, и звери в горах, и рыбы в морях; кругом луна и солнце ходят…
Наутро Марья-царевна отдает ковер мужу:
— Понеси на гостиный двор, продай купцам, да смотри — своей цены не запрашивай, а что дадут, то и бери.
Андрей взял ковер, повесил на руку и пошел по гостиным рядам.
Подбегает к нему один купец:
— Послушай, почтенный, сколько спрашиваешь?
— Ты торговый человек, ты и цену давай.
Вот купец думал, думал — не может оценить ковра. Подскочил другой, за ним — еще. Собралась купцов толпа великая, смотрят на ковер, дивуются, а оценить не могут.
В то время проезжал мимо рядов царский советник, и захотелось ему узнать, про что толкует купечество. Вышел из кареты, насилу пропихался через великую толпу и спрашивает:
— Здравствуйте, купцы, заморские гости! О чем речь у вас?
— Так и так, ковра оценить не можем. Царский советник посмотрел на ковер и сам дался диву:
— Скажи, стрелок, скажи по правде истинной: откуда добыл такой славный ковер?
— Так и так, моя жена вышила.
— Сколько же тебе дать за него?
— А я и сам не знаю. Жена наказала не торговаться: сколько дадут, то и наше.
— Ну, вот тебе, стрелок, десять тысяч. Андрей взял деньги, отдал ковер и пошел домой. А царский советник поехал к царю и показывает ему ковер. Царь взглянул — на ковре все его царство как на ладони. Он так и ахнул:
— Ну, что хочешь, а ковра я тебе не отдам!
Вынул царь двадцать тысяч рублей и отдает советнику из рук в руки. Советник деньги взял и думает. «Ничего, я себе другой, еще лучше, закажу». Сел опять в карету и поскакал в слободу. Разыскал избушку, где живет Андрей-стрелок, и стучится в дверь. Марья-царевна отворяет ему. Царский советник одну ногу через порог занес, а другую не переносит, замолчал и про свое дело забыл: стоит перед ним такая красавица, век бы глаз от нее не отвел, все бы смотрел да смотрел.
Марья-царевна ждала, ждала ответа да повернула царского советника за плечи и дверь закрыла. Насилу он опомнился, нехотя поплелся домой. И с той поры и ест — не заест и пьет — не запьет: все ему представляется стрелкова жена.
Заметил это царь и стал выспрашивать, что за кручина у него такая.
Советник говорит царю:
— Ах, видел я у одного стрелка жену, все о ней думаю! И не запить это, не заесть, никаким зельем не заворожить.
Пришла царю охота самому посмотреть стрелкову жену. Оделся он в простое платье, поехал в слободу, нашел избенку, где живет Андрей-стрелок, и стучится в дверь. Марья-царевна отворила ему. Царь одну ногу через порог занес, другую и не может, совсем онемел: стоит перед ним несказанная красота. Марья-царевна ждала, ждала ответа, повернула царя за плечи и дверь закрыла.
Защемила царя сердечная зазноба. «Чего, — думает, — хожу холост, не женат? Вот бы жениться на этой красавице! Не стрельчихой ей быть, на роду ей написано быть царицей».
Воротился царь во дворец и задумал думу нехорошую — отбить жену от живого мужа. Призывает он советника и говорит:
— Надумай, как извести Андрея-стрелка. Хочу на его жене жениться. Придумаешь — награжу городами и деревнями и золотой казной, не придумаешь — сниму голову с плеч.
Закручинился царский советник, пошел и нос повесил. Как извести стрелка, не придумает. Да с горя и завернул в кабак винца испить.
Подбегает к нему кабацкая теребень (теребень — постоянный посетитель кабака) в рваном кафтанишке:
— О чем, царский советник, пригорюнился, зачем нос повесил?
— Поди прочь, кабацкая теребень!
— А ты меня не гони, лучше стаканчик винца поднеси, я тебя на ум наведу. Поднес ему царский советник стаканчик винца и рассказал про свое горе.
Кабацкая теребень и говорит ему:
— Извести Андрея-стрелка дело нехитрое — сам-то он прост, да жена у него больно хитра. Ну, да мы загадаем загадку такую, что ей не справиться. Воротись к царю и скажи: пускай он пошлет Андрея-стрелка на тот свет узнать, как поживает покойный царь-батюшка. Андрей уйдет и назад не вернется. Царский советник поблагодарил кабацкую теребень — и бегом к царю:
— Так и так, можно стрелка извести. И рассказал, куда нужно его послать и зачем. Царь обрадовался, велел позвать Андрея-стрелка.
— Ну, Андрей, служил ты мне верой-правдой, сослужи еще службу: сходи на тот свет, узнай, как поживает мой батюшка. Не то мой меч — твоя голова с плеч.
Андрей воротился домой, сел на лавку и голову повесил.
Марья-царевна его спрашивает:
— Что невесел? Или невзгода какая?
Рассказал ей Андрей, какую царь задал ему службу.
Марья-царевна говорит:
— Есть о чем горевать! Это не служба, а службишка, служба будет впереди. Ложись спать, утро вечера мудренее.
Утром рано, только проснулся Андрей, Марья-царевна дает ему мешок сухарей и золотое колечко.
— Поди к царю и проси себе в товарищи царского советника, а то, скажи, тебе не поверят, что был ты на том свете. А как выйдешь с товарищем в путь-дорогу, брось перед собой колечко, оно тебя доведет. Андрей взял мешок сухарей и колечко, попрощался с женой и пошел к царю просить себе дорожного товарища. Делать нечего, царь согласился, велел советнику идти с Андреем на тот свет.
Вот они вдвоем и вышли в путь-дорогу. Андрей бросил колечко — оно катится, Андрей идет за ним полями чистыми, мхами-болотами, реками-озерами, а за Андреем царский советник тащится.
Устанут идти, поедят сухарей — и опять в путь. Близко ли, далеко ли, скоро ли, коротко ли, пришли они в густой, дремучий лес, спустились в глубокий овраг, и тут колечко остановилось. Андрей и царский советник сели поесть сухарей. Глядь, мимо их на старом-престаром царе два черта дрова везут — большущий воз — и погоняют царя дубинками, один с правого бока, другой с левого. Андрей говорит:
— Смотри: никак, это наш покойный царь-батюшка?
— Твоя правда, это он самый дрова везет. Андрей и закричал чертям:
— Эй, господа черти! Освободите мне этого покойничка хоть на малое время, мне нужно кой о чем его расспросить.
Черти отвечают:
— Есть нам время дожидаться! Сами, что ли, дрова повезем?
— А вы возьмите у меня свежего человека на смену.
Ну, черти отпрягли старого царя, на его место впрягли в воз царского советника и давай его с обеих сторон погонять дубинками — тот гнется, а везет. Андрей стал спрашивать старого царя про его житье-бытье.
— Ах, Андрей-стрелок, — отвечает царь, — плохое мое житье на том свете! Поклонись от меня сыну да скажи, что я накрепко заказываю людей не обижать, а то и с ним то же станется.
Только успели они поговорить, черти уж назад едут с порожней телегой. Андрей попрощался со старым царем, взял у чертей царского советника, и пошли они в обратный путь.
Приходят в свое царство, являются во дворец. Царь увидал стрелка и в сердцах накинулся на него:
— Как ты смел назад воротиться?
Андрей-стрелок отвечает:
— Так и так, был я на том свете у вашего покойного родителя. Живет он плохо, велел вам кланяться да накрепко наказывал людей не обижать.
— А чем докажешь, что ходил на тот свет и моего родителя видел?
— А тем докажу, что у вашего советника на спине и теперь еще знаки видны, как его черти дубинками погоняли.
Тут царь уверился, делать нечего — отпустил Андрея домой. А сам говорит советнику:
— Вздумай, как извести стрелка, не то мой меч — твоя голова с плеч.
Пошел царский советник, еще ниже нос повесил. Заходит в кабак, сел за стол, спросил вина. Подбегает к нему кабацкая теребень:
— Что пригорюнился? Поднеси-ка мне стаканчик, я тебя на ум наведу.
Советник поднес ему стаканчик винца и рассказал про свое горе. Кабацкая теребень ему и говорит:
— Воротись назад и скажи царю, чтобы задал он стрелку вот какую службу — ее не то что выполнить, трудно и выдумать: послал бы его за тридевять земель, в тридесятое царство добыть кота Баюна… Царский советник побежал к царю и рассказал, какую службу задать стрелку, чтобы он назад не вернулся.
Царь посылает за Андреем.
— Ну, Андрей, сослужил ты мне службу, сослужи другую: ступай в тридесятое царство и добудь мне кота Баюна. Не то мой меч — твоя голова с плеч. Пошел Андрей домой, ниже плеч голову повесил и рассказывает жене, какую царь задал ему службу.
— Есть о чем кручиниться! — Марья-царевна говорит. — Это не служба, а службишка, служба будет впереди. Ложись спать, утро вечера мудренее. Андрей лег спать, а Марья-царевна пошла на кузницу и велела кузнецам сковать три колпака железных, железные клещи и три прута: один железный, другой медный, третий оловянный.
Утром рано Марья-царевна разбудила Андрея:
— Вот тебе три колпака да клещи и три прута, ступай за тридевять земель, в тридесятое государство. Трех верст не дойдешь, станет одолевать тебя сильный сон — кот Баюн на тебя дремоту напустит. Ты не спи, руку за руку закидывай, ногу за ногу волочи, а где и катком катись. А если уснешь, кот Баюн убьет тебя.
И тут Марья-царевна научила его, как и что делать, и отпустила в дорогу.
Скоро сказка сказывается, не скоро дело делается — пришел Андрей-стрелец в тридесятое царство. За три версты стал его одолевать сон. Надевает Андрей на голову три колпака железных, руку за руку закидывает, ногу за ногу волочит — идет, а где и катком катится. Кое-как выдержал дремоту и очутился у высокого столба.
Кот Баюн увидел Андрея, заворчал, зауркал да со столба прыг ему на голову — один колпак разбил и другой разбил, взялся было за третий. Тут Андрей-стрелок ухватил кота клещами, сволок наземь и давай оглаживать прутьями. Наперво сек железным прутом; изломал железный, принялся угощать медным — и этот изломал и принялся бить оловянным.
Оловянный прут гнется, не ломится, вокруг хребта обвивается. Андрей бьет, а кот Баюн начал сказки рассказывать: про попов, про дьяков, про поповых дочерей. Андрей его не слушает, знай охаживает прутом. Невмоготу стало коту, видит, что заговорить нельзя, он и взмолился:
— Покинь меня, добрый человек! Что надо, все тебе сделаю.
— А пойдешь со мной?
— Куда хочешь пойду.
Андрей пошел в обратный путь и кота за собой повел.
Добрался до своего царства, приходит с котом во дворец и говорит царю:
— Так и так службу выполнил, добыл вам кота Баюна.
Царь удивился и говорит:
— А ну, кот Баюн, покажи большую страсть. Тут кот свои когти точит, на царя их ладит, хочет у него белую грудь раздирать, из живого сердце вынимать. Царь испугался:
— Андрей-стрелок, уйми кота Баюна!
Андрей кота унял и в клетку запер, а сам пошел домой, к Марье-царевне. Живет поживает, — тешится с молодой женой. А царя еще пуще знобит зазноба сердечная. Опять призвал советника:
— Что хочешь придумай, изведи Андрея-стрелка, не то мой меч — твоя голова с плеч.
Царский советник идет прямо в кабак, нашел там кабацкую теребень в рваном кафтанишке и просит его выручить, на ум навести. Кабацкая теребень стаканчик вина выпил, усы вытер.
— Ступай, — говорит, к царю и скажи: пусть пошлет Андрея-стрелка туда — не знаю куда, принести то — не знаю что. Этой задачи Андрей во веки веков не выполнит и назад не вернется.
Советник побежал к царю и все ему доложил. Царь посылает за Андреем.
— Сослужил ты мне две верные службы, сослужи третью: сходи туда — не знаю куда, принеси то — не знаю что. Сослужишь — награжу по-царски, а не то мой меч — твоя голова с плеч.
Пришел Андрей домой, сел на лавку и заплакал. Марья-царевна его спрашивает:
— Что, милый, невесел? Или еще невзгода какая?
— Эх, — говорит, — через твою красу все напасти несу! Велел мне царь идти туда — не знаю куда, принести то — не знаю что.
— Вот это служба так служба! Ну ничего ложись спать, утро вечера мудренее.
Марья-царевна дождалась ночи, развернула волшебную книгу, читала, читала, бросила книгу и за голову схватилась: про цареву загадку в книге ничего не сказано. Марья-царевна вышла на крыльцо, вынула платочек и махнула. Налетели всякие птицы, набежали всякие звери.
Марья-царевна их спрашивает:
— Звери лесные, птицы поднебесные, вы, звери, всюду рыскаете, вы, птицы, всюду летаете, — не слыхали ль, как дойти туда — не знаю куда, принести то — не знаю что?
Звери и птицы ответили:
— Нет, Марья-царевна, мы про то не слыхивали.
Марья-царевна махнула платочком — звери и птицы пропали, как не бывали. Махнула в другой раз — появились перед ней два великана:
— Что угодно? Что надобно?
— Слуги мои верные, отнесите меня на середину Океан-моря.
Подхватили великаны Марью-царевну, отнесли на Океан-море и стали на середине на самой пучине, — сами стоят, как столбы, а ее на руках держат. Марья-царевна махнула платочком и приплыли к ней все гады и рыбы морские.
— Вы, гады и рыбы морские, вы везде плаваете, на всех островах бываете, не слыхали ль, как дойти туда — не знаю куда, принести то — не знаю что?
— Нет, Марья-царевна, мы про то не слыхали.
Закручинилась Марья-царевна и велела отнести себя домой. Великаны подхватили ее, принесли на Андреев двор, поставили у крыльца.
Утром рано Марья-царевна собрала Андрея в дорогу и дала ему клубок ниток и вышитую ширинку (ширинка — полотенце).
— Брось клубок перед собой — куда он покатится, туда и иди. Да смотри, куда бы ты ни пришел, будешь умываться, чужой ширинкой не утирайся, а утирайся моей.
Андрей попрощался с Марьей-царевной, поклонился на все четыре стороны и пошел на заставу. Бросил клубок перед собой, клубок покатился — катится да катится, Андрей идет за ним следом.
Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Много царств и земель прошел Андрей. Клубок катится, нитка от него тянется. Стал клубок маленький, с куриную головочку; вот уж до чего стал маленький, не видно и на дороге.
Дошел Андрей до леса, видит стоит избушка на курьих ножках.
— Избушка, избушка, повернись ко мне передом, к лесу задом!
Избушка повернулась, Андрей вошел и видит — на лавке сидит седая старуха, прядет кудель.
— Фу, фу, русского духу слыхом не слыхано, видом не видано, а нынче русский дух сам пришел! Вот изжарю тебя в печи да съем и на косточках покатаюсь.
Андрей отвечает старухе:
— Что ты, старая баба-яга, станешь есть дорожного человека! Дорожный человек костоват и черен, ты наперед баньку истопи, меня вымой, выпари, тогда и ешь.
Баба-яга истопила баньку. Андрей выпарился, вымылся, достал женину ширинку и стал ею утираться. Баба-яга спрашивает:
— Откуда у тебя ширинка? Ее моя дочь вышивала.
— Твоя дочь мне жена, мне и ширинку дала.
— Ах, зять возлюбленный, чем же мне тебя потчевать?
Тут баба-яга собрала ужин, наставила всяких кушаньев и медов. Андрей не чванится — сел за стол, давай уплетать. Баба-яга села рядом. Он ест, она выспрашивает: как он на Марье-царевне женился да живут ли они хорошо?
Андрей все рассказал: как женился и как царь послал его туда — не знаю куда, добыть то — не знаю что.
— Вот бы ты помогла мне, бабушка!
— Ах, зятюшка, ведь про это диво дивное даже я не слыхивала. Знает про это одна старая лягушка, живет она в болоте триста лет… Ну ничего, ложись спать, утро вечера мудренее.

Андрей лег спать, а баба-яга взяла два голика (голик — березовый веник без листьев), полетела на болото и стала звать:
— Бабушка, лягушка-скакушка, жива ли?
— Жива.
— Выдь ко мне из болота. Старая лягушка вышла из болота, баба-яга ее спрашивает:
— Знаешь ли, где то — не знаю что?
— Знаю.
— Укажи, сделай милость. Зятю моему дана служба: пойти туда — не знаю куда, взять то — не знаю что. Лягушка отвечает:
— Я б его проводила, да больно стара, мне туда не допрыгать. Донесет твой зять меня в парном молоке до огненной реки, тогда скажу.
Баба-яга взяла лягушку-скакушку, полетела домой, надоила молока в горшок, посадила туда лягушку и утром рано разбудила Андрея:
— Ну, зять дорогой, одевайся, возьми горшок с парным молоком, в молоке — лягушка, да садись на моего коня, он тебя довезет до огненной реки. Там коня брось и вынимай из горшка лягушку, она тебе скажет. Андрей оделся, взял горшок, сел на коня бабы-яги. Долго ли, коротко ли, конь домчал его до огненной реки. Через нее ни зверь не перескочит, ни птица не перелетит.
Андрей слез с коня, лягушка ему говорит:
— Вынь меня, добрый молодец, из горшка, надо нам через реку переправиться.
Андрей вынул лягушку из горшка и пустил наземь.
— Ну, добрый молодец, теперь садись мне на спину.
— Что ты, бабушка, эка маленькая, чай, я тебя задавлю.
— Не бойся, не задавишь. Садись да держись крепче.
Андрей сел на лягушку-скакушку. Начала она дуться. Дулась, дулась — сделалась словно копна сена.
— Крепко ли держишься?
— Крепко, бабушка.
Опять лягушка дулась, дулась — стала выше темного леса, да как скакнет — и перепрыгнула через огненную реку, перенесла Андрея на тот берег и сделалась опять маленькой.
— Иди, добрый молодец, по этой тропинке, увидишь терем — не терем, избу — не избу, сарай — не сарай, заходи туда и становись за печью. Там найдешь то — не знаю что.
Андрей пошел по тропинке, видит: старая изба — не изба, тыном обнесена, без окон, без крыльца. Он вошел и спрятался за печью.
Вот немного погодя застучало, загремело по лесу, и входит в избу мужичок с ноготок, борода с локоток, да как крикнет:
— Эй, сват Наум, есть хочу!
Только крикнул — откуда ни возьмись, появляется стол накрытый, на нем бочонок пива да бык печеный, в боку нож точеный. Мужичок с ноготок, борода с локоток, сел возле быка, вынул нож точеный, начал мясо порезывать, в чеснок помакивать, покушивать да похваливать.
Обработал быка до последней косточки, выпил целый бочонок пива.
— Эй, сват Наум, убери объедки!
И вдруг стол пропал, как и не бывало, — ни костей, ни бочонка… Андрей дождался, когда уйдет мужичок с ноготок, вышел из-за печки, набрался смелости и позвал:
— Сват Наум, покорми меня…
Только позвал, откуда ни возьмись, появился стол, на нем разные кушанья, закуски и заедки, и меды. Андрей сел за стол и говорит:
— Сват Наум, садись, брат, со мной, станем есть пить вместе.
Отвечает ему невидимый голос:
— Спасибо тебе, добрый человек! Сто лет я здесь служу, горелой корки не видывал, а ты меня за стол посадил.
Смотрит Андрей и удивляется: никого не видно, а кушанья со стола словно кто метелкой сметает, пиво и меды сами в ковш наливаются — и скок, скок да скок. Андрей просит:
— Сват Наум, покажись мне!
— Нет, меня никто не может видеть, я то — не знаю что.
— Сват Наум, хочешь у меня служить?
— Отчего не хотеть? Ты, я вижу, человек добрый. Вот они поели. Андрей и говорит:
— Ну, прибирай все да пойдем со мной.
Пошел Андрей из избенки, оглянулся:
— Сват Наум, ты здесь?
— Здесь. Не бойся, я от тебя не отстану.
Дошел Андрей до огненной реки, там его дожидается лягушка:
— Добрый молодец, нашел то — не знаю что?
— Нашел, бабушка.
— Садись на меня.
Андрей опять сел на нее, лягушка начала раздуваться, раздулась, скакнула и перенесла его через огненную реку.
Тут он лягушку-скакушку поблагодарил и пошел путем-дорогой в свое царство. Идет, идет, обернется:
— Сват Наум, ты здесь?
— Здесь. Не бойся, я от тебя не отстану. Шел, шел Андрей, дорога далека — прибились его резвые ноги, опустились его белые руки.
— Эх, — говорит, — до чего же я уморился!
А сват Наум ему:
— Что же ты мне давно не сказал? Я бы тебя живо на место доставил.
Подхватил Андрея буйный вихрь и понес — горы и леса, города и деревни так внизу и мелькают. Летит Андрей над глубоким морем, и стало ему страшно.
— Сват Наум, передохнуть бы!
Сразу ветер ослаб, и Андрей стал спускаться на море. Глядит — где шумели одни синие волны, появился островок, на островке стоит дворец с золотой крышей, кругом сад прекрасный… Сват Наум говорит Андрею:
— Отдыхай, ешь, пей да и на море поглядывай. Будут плыть мимо три купеческих корабля. Ты купцов зазови да угости, употчевай хорошенько — у них есть три диковинки. Ты меня променяй на эти диковинки; не бойся, я к тебе назад вернусь.
Долго ли, коротко ли, с западной стороны плывут три корабля. Корабельщики увидали остров, на нем дворец с золотой крышей и кругом сад прекрасный.
— Что за чудо? — говорят. — Сколько раз мы тут плавали, ничего, кроме синего моря, не видели. Давай пристанем!
Три корабля бросили якоря, три купца-корабельщика сели на легкую лодочку, поплыли к острову. А уж Андрей-стрелок их встречает:
— Пожалуйте, дорогие гости. Купцы-корабельщики идут дивуются: на тереме крыша как жар горит, на деревах птицы поют, по дорожкам чудные звери прыгают.
— Скажи, добрый человек, кто здесь выстроил это чудо чудное?
— Мой слуга, сват Наум, в одну ночь построил. Андрей повел гостей в терем:
— Эй, сват Наум, собери-ка нам попить, поесть!
Откуда ни возьмись, явился накрытый стол, на нем — кушанья, чего душа захочет. Купцы-корабельщики только ахают.
— Давай, — говорят, — добрый человек, меняться: уступи нам своего слугу, свата Наума, возьми у нас за него любую диковинку.
— Отчего ж не поменяться? А каковы будут ваши диковинки?
Один купец вынимает из-за пазухи дубинку. Ей только скажи: «Ну-ка, дубинка, обломай бока этому человеку!» — дубинка сама начнет колотить, какому хочешь силачу обломает бока.
Другой купец вынимает из-под полы топор, повернул его обухом кверху — топор сам начал тяпать: тяп да ляп — вышел корабль; тяп да ляп — еще корабль. С парусами, с пушками, с храбрыми моряками. Корабли плывут, пушки палят, храбры моряки приказа спрашивают.

Повернул топор обухом вниз — сразу корабли пропали, словно их и не было.
Третий купец вынул из кармана дудку, задудел — войско появилось: и конница, и пехота, с ружьями, с пушками. Войска идут, музыка гремит, знамена развеваются, всадники скачут, приказа спрашивают. Купец задудел с другого конца в дудку — нет ничего, все пропало.
Андрей-стрелок говорит:
— Хороши ваши диковинки, да моя стоит дороже. Хотите меняться — отдайте мне за моего слугу, свата Наума, все три диковинки.
— Не много ли будет?
— Как знаете, иначе меняться не стану.
Купцы думали, думали: «На что нам дубинка, топор да дудка? Лучше поменяться, со сватом Наумом будем безо всякой заботы день и ночь и сыты и пьяны».
Отдали купцы-корабельщики Андрею дубинку, топор и дудку и кричат:
— Эй, сват Наум, мы тебя берем с собой! Будешь нам служить верой-правдой?
Отвечает им невидимый голос:
— Отчего не служить? Мне все равно, у кого ни жить.
Купцы-корабельщики вернулись на свои корабли и давай пировать — пьют, едят, знай покрикивают:
— Сват Наум, поворачивайся, давай того, давай этого!
Перепились все допьяна, где сидели, там и спать повалились.
А стрелок сидит один в тереме, пригорюнился. «Ох, — думает, — где-то теперь мои верный слуга, сват Наум?»
— Я здесь, чего надобно?
Андрей обрадовался:
— Сват Наум, не пора ли нам на родную сторонушку, к молодой жене? Отнеси меня домой.
Опять подхватил Андрея вихрь и понес в его царство, на родную сторону.
А купцы проснулись, и захотелось им опохмелиться:
— Эй, сват Наум, собери-ка нам попить — поесть, живо поворачивайся! Сколько ни звали, ни кричали, все нет толку. Глядят, и острова нет: на месте его шумят одни синие волны.
Погоревали купцы-корабельщики: «Эх, надул нас недобрый человек!» — да делать нечего, подняли паруса и поплыли, куда им было надобно.
А Андрей-стрелок прилетел на родимую сторону, опустился возле своего домишки, смотрит: вместо домишки обгорелая труба торчит.
Повесил он голову ниже плеч и пошел из города на синее море, на пустое место. Сел и сидит. Вдруг, откуда ни возьмись, прилетает сизая горлица, ударилась об землю и оборотилась его молодой женой, Марьей-царевной.
Обнялись они, поздоровались, стали друг друга расспрашивать, друг другу рассказывать.
Марья-царевна рассказала:
— С той поры как ты из дому ушел, я сизой горлицей летаю по лесам да по рощам. Царь три раза за мной посылал, да меня не нашли и домишко сожгли. Андрей говорит:
— Сват Наум, нельзя ли нам на пустом месте у синего моря дворец поставить?
— Отчего нельзя? Сейчас будет исполнено. Не успели оглянуться — и дворец поспел, да такой славный, лучше царского, кругом зеленый сад, на деревьях птицы поют, по дорожкам чудные звери скачут. Взошли Андрей-стрелок с Марьей-царевной во дворец, сели у окошка и разговаривают, друг на друга любуются. Живут, горя не знают, и день, и другой, и третий.
А царь в то время поехал на охоту, на синее море, и видит — на том месте, где ничего не было, стоит дворец.
— Какой невежа без спросу вздумал на моей земле строиться?
Побежали гонцы, все разведали и докладывают царю, что тот дворец поставлен Андреем-стрелком и живет он в нем с молодой женой, Марьей-царевной. Еще пуще разгневался царь, посылает узнать, ходил ли Андрей туда — не знаю куда, принес ли то — не знаю что.
Побежали гонцы, разведали и докладывают:
— Андрей-стрелец ходил туда — не знаю куда и добыл то — не знаю что. Тут Царь и совсем осерчал, приказал собрать войско, идти на взморье, тот дворец разорить дотла, а самого Андрея-стрелка и Марью-царевну предать лютой смерти.
Увидал Андрей, что идет на него сильное войско, скорее схватил топор, повернул его обухом кверху. Топор тяп да ляп — стоит на море корабль, опять тяп да ляп — стоит другой корабль. Сто раз тяпнул, сто кораблей поплыло по синему морю. Андрей вынул дудку, задудел — появилось войско: и конница, и пехота, с пушками, со знаменами.
Начальники приказа ждут. Андрей приказал начинать сражение. Музыка заиграла, барабаны ударили, полки двинулись. Пехота ломит солдат, конница скачет, в плен забирает. А со ста кораблей пушки так и бьют по столичному городу.
Царь видит, войско его бежит, кинулся сам к войску — останавливать. Тут Андрей вынул дубинку:
— Ну-ка, дубинка, обломай бока этому царю!
Дубинка сама пошла колесом, с конца на конец перекидывается по чистому полю; нагнала царя и ударила его в лоб, убила до смерти.
Тут и сражению конец пришел. Повалил из города народ и стал просить Андрея-стрелка, чтобы он стал царем.
Андрей согласился и сделался царем, а жена его — царицею. Вот и сказке Поди туда — не знаю куда, принеси то — не знаю что конец, а кто слушал — молодец!

Золотой конь

сказка золотой конь

В некотором царстве, в некотором государстве жил старик со старухой. Старик охотою промышлял, старуха дома хозяйничала.
Жаден старик, а старуха ещё пуще. Что старик ухлопает, то старуха слопает.
Вот встает рано утром старик и говорит:
— Поднимайся, старуха! Разогревай сковородку, пошёл я на охоту. Ходил — ходил старик по лесу, ни зверя, ни птицы не нашёл. А старуха сковородку грела, пока не покраснела.
Идёт старик домой с пустой сумой. Видит — сидит на гнёздышке птичка, под ней двадцать одно яичко. Хлоп! Убил её.
Приходит домой.
— Ну, старуха, принёс я закуску!
— А что же ты, старик, принёс?
— Да вот убил на гнёздышке птичку, взял под ней двадцать одно яичко.
— Ах ты, дурак старый! Не надо было птицу бить. Яйца — то ведь они, насиженные, никуда не годные. Садись — ка теперь сам, доводи их до дела.
И птицу жарить не захотела. Не стал старик перечить, сел в лукошко вместо наседки.
Сидел он двадцать одну неделю. Высидел не двадцать птенцов, а двадцать молодцов. Одно яйцо осталось.
Старуха не унимается.
— Сиди, — говорит, — чтоб было кому работать, коров пасти, хозяйство блюсти.
Просидел он ещё двадцать одну неделю. Старуха с голоду померла, а старик вывел на свет красавца молодца и назвал его Иваном.
Живет старик, поживает, добра наживает. Названные дети с утра до вечера работают. А старик похаживает, брюхо поглаживает, на работников покрикивает. Разбогател. Землю пшеницей засеял. Пришло время убирать. Наставили братья скирдов видимо — невидимо.
Стал старик примечать, что скирды пропадают. Зовет своих молодцов:
— Надо, дети, караулить!
Назначил всем черёд — по ночи каждому сторожить. Ивану последняя ночь досталась.
Братья караул проспали, ничего не видали. Настала Иванова очередь. Пошёл он в кузницу, отковал молот в двадцать пять пудов, в полтора пуда железные удила. Из пуда конопли узду свил.
Сел под скирдом, караулит. До полуночи просидел. Слышит конский топот: кобылица бежит, под ней земля дрожит, за ней двадцать один жеребёнок.
Топнула она ногой, развалился скирд, жеребята его вмиг разметали.
Ударил Иван кобылицу молотком между ушей. Села она на коленки. Обротал её Иван и повел вместе с жеребятами к себе во двор. Ворота на засов, а сам спать лёг.
Встает утром старик.
— Ты что спишь, Иван, бездельник?
— Нет, батюшка, я не бездельник, — отвечает Иван. — Приказ я твой выполнил.
Посмотрел старик — полный двор лошадей. Похвалил Ивана перед братьями:
— Вот у меня Иван какой! А вы что? Дураки нерачительные…
Стали они лошадей делить. Старик взял кобылицу. Старшие братья на выбор лошадей облюбовали, а Ивану достался самый захудалый жеребёночек. Вот собираются братья на охоту. Садятся на резвых коней.
Иван своего жеребёночка попробовал — положил руку ему на спину. Гнется жеребёночек, на все четыре ноги садится. Тяжела для него хозяина рука. Пустил его Иван на сутки в луга. На другой день положил руку — не гнется жеребёночек. Положил ногу — гнется. Пустил ещё на сутки в луга.
На третий день приводит Иван коня. Кладет ногу — не гнется. Сам садится — гнется конь. Пустил опять на сутки в луга.
На четвёртый день садится Иван на своего коня — не гнется под ним конь.
А братья давно уже уехали на охоту. Едет Иван по чистому полю, догоняет братьев. День проходит, второй проходит — не видно в чистом поле никого. Вот третий день кончается, ночь наступает. Смотрит Иван — похоже, виднеется огонёк. «Знать, братья мои кашу варят».
Ближе подъезжает — все видней да жарче огонь. Подскакал Иван, а это золотое перо лежит. Жалко Ивану расстаться с золотым пером. А конь ему человеческим голосом говорит:
— Не подымай, Иван, золотого пера, большая беда будет!
Не послушал Иван коня, поднял перо и за пазуху спрятал.
Съезжаются братья домой. Дает им старик приказ вычистить коней:
— Буду нынче смотр делать. Дал он старшим братьям щётки да мыло. Ивану ничего не дал.
Приуныл Иван. А конь его говорит:
— Не печалься, хозяин. Возьми золотое перо, махни туда — сюда — все будет как надо.
Вот братья повымыли, повычистили своих коней, а Иван только пером махнул: стал конь золотой, волос к волосу лежит, в гриву алые ленты вплетены, на лбу звезда сияет.
Выводят старшие братья на смотр старику своих коней. Все кони чисты, все хороши.
А Иван вывел — ещё лучше. Конь пляшет золотой.
— Эх вы! — говорит старик. — Какой плохонький конёк ему достался, а сейчас лучше ваших всех. Взяла братьев ревность:
— Давайте, ребята, придумаем, что бы такое на Ивана наговорить.
Приходят к старику:
— Ты, батюшка, не знаешь, какой наш Иван хитрый. Он нам не тем ещё хвалился.
— А чем же он хвалился, ребята?
— Я, — говорит, — не то, что вы. Захочу, достану кота — игруна, гусака — плясуна и лисицу — цимбалку. Поверил старик. Призывает Ивана.
— Тут ребята про тебя говорят, что ты можешь достать кота — игруна, гусака — плясуна и лисицу — цимбалку.
— Нет, батюшка! Ничего я об этом не знаю.
— Как так не знаешь? Ты мне не перечь! Ни к чему мне такая речь. Хоть и не нужны они мне, а чтобы достал их непременно!
Загоревал Иван, пошёл к своему коню на совет:
— Ох, верный мой конь, беда мне… А конь говорит:
— Это — беда не беда, впереди будет беда. Садись на меня, поедем добывать заказанное.
Отправляется Иван в чужие города. Остановился конь у высоких хором и говорит:
— Живет здесь богатый купец. Ступай к нему, проси продать кота — игруна, гусака — плясуна и лисицу — цимбалку. Будет просить он в обмен твоего коня. Ты соглашайся. Только смотри, когда будешь меня отдавать, сними с меня узду.
Сделал Иван, как велел конь. Отдал ему купец кота — игруна, гусака — плясуна, лисицу — цимбалку, а Иван — взамен своего золотого коня.
Уздечку снял. Говорит:
— Уздечка у меня дарёная, непродажная.
Вышел в чисто поле, слышит — земля дрожит. Подбегает к нему верный конь.
— Ну, поедем домой, хозяин. Ушёл я от купца. Привез Иван старику подарки. Сбежались братья смотреть на диво. Лисица в цимбалы бьет, кот песни играет, гусак пляшет.
— Эх вы! — говорит старик братьям. — Никуда вы не годны. Вот Иван у меня голова — все исполнил мои дела!
А те в ответ:
— Ох, батюшка, Иван не то ещё знает. Сам хвастался.
— А что? Что он знает, ребята?
— Он нам, батюшка, говорил: «Я знаю, где гусли-самоигры достать».
Призывает старик Ивана:
— Иван, привези мне гусли-самоигры!
— Ох, батюшка, я их видать не видал, слыхать про них не слыхал.
Рассердился старик.
— Надоели, — говорит, — мне твои отпоры! Ты мне не перечь! Ни к чему мне такая речь. Чтобы достал гусли-самоигры!
Пошёл Иван к коню на совет:
— Ой, конь мой верный! Вот пришла моя беда!
Конь ему отвечает:
— Это — беда не беда, впереди будет беда. Иди спать. Утро вечера мудренее.
Встает Иван рано, седлает золотого коня, отправляется в густые леса. Ехали — ехали. Видят: стоит избушка на курьих лапках, на собачьих пятках.
Говорит Иван:
— Избушка, избушка, стань ко мне передом, на запад задом.
Повернулась избушка. Выходит из неё баба — яга, костяная нога — на ступе ездит, метлой подметает, пестом погоняет.
— Ах ты, добрый молодец! — говорит. — Зачем сюда заехал? Или тебе головы не жалко?
Иван ей отвечает:
— Эх, бабушка ты, старушка! Не спросила ты, какое у меня горе — беда! Накормлен ли я, напоен ли я или с голоду помираю? У нас на Руси дорожного человека злым словом не встречают, добром привечают. Сперва накормят, напоят, а потом и разговор ведут. Умилилась старушка его словам.
— Иди, — говорит, — парень, сюда. Моим гостем будешь.
Слезает Иван с золотого с коня. Входит в избушку на курьих лапках, на собачьих пятках. Сажает его старушка за стол. Накормила, напоила, про горе — беду расспросила.
— Ах, бабушка! Горе моё большое, — говорит, — Иван. — Как мне быть? Где мне гусли-самоигры добыть?
— Я, родимый, знаю, где эта диковинка.
— Ой, бабушка, расскажи, моему горю помоги!
— Парень — красота, жалко мне тебя. Трудное это дело. Есть у меня сестра, а у неё сын Змей Горыныч. Так эти гусли у него. Не любит он духу человечьего. Боюсь, как бы он тебя не съел. Ну уж я постараюсь для тебя — сестру упрошу, тебе помогу. Вот мой двор, а посреди двора — дубовый кол. Привяжи к нему коня за шёлковые повода. А я дам тебе клубочек, держи его за кончик. Будет он катиться, а ты следом иди. Вот идёт Иван, а клубочек впереди катится. Приходит ко двору Змея Горыныча. Заперты ворота на двенадцати цепях, на двенадцати замках. Постучался Иван. Вышла старушка — мать Змея Горыныча.
— Ох, парень молодой, зачем сюда — зашёл? Мой сын прилетит голодный, он тебя съест!
Отвечает ей Иван:
— Бабушка ты, старушка! Не спросила ты у меня, какая моя беда. Голодный ли я, холодный ли? У нас на Руси дорожного человека злым словом не встречают, добром привечают. Сперва накормят, напоят, а потом и разговор ведут.
Умилилась старушка его словам, повела его в избу. Накормила, напоила, про беду — горе расспросила.
— Не печалься, парень — красота, — говорит, — Я твоему горю помогу.
Уже полночь подходит, скоро Змей Горыныч прилетит. Надо Ивана прятать.
Старушка говорит:
— Ложись под лавку. Я буду сына встречать, тебя, парня, защищать.
Вот в полночь прилетел Змей Горыныч. Летит — земля дрожит, деревья качаются, листья осыпаются. Влетел в избу, повел носом и говорит:
— Русь — кость пахнет.
А старушка ему отвечает:
— И — и, сыночек! По Руси летал, Руси набрался, вот тебе Русью и пахнет.
— Собирай, мать, поесть, — говорит Змей Горыныч.
Выдвигает старушка из печи целого быка, подает на стол ведро вина. Выпил Змей Горыныч вина, поел сладко быка. Повеселел.
— Эх, мать, с кем бы мне в карты сыграть? — говорит.
Старушка отвечает:
— Я бы нашла, дитёнок, с кем тебе в карты сыграть, да боюсь — вред ему от тебя будет.
— Уважу я тебя, мать, — говорит Змей Горыныч. — Никакого вреда ему не сделаю. Больно мне охота в карты поиграть.
Позвала старушка Ивана. Вылазит он из — под лавки, садится за стол.
— А на что будем играть? — спрашивает Змей Горыныч.
Сделали они между собой уговор: кто кого обыграет, тот того и ест. Начали играть. День играли, два играли, на третий день обыграли Змея
Горыныча.
Испугался Змей Горыныч, на коленки становится, просит:
— Не ешь меня!
— Ну что ж, — говорит Иван, — хочешь жив остаться, отдай мне гусли-самоигры.
Обрадовался Змей Горыныч.
— Бери! — говорит. — Будут у меня гусли ещё втрое лучше!
Змей Горыныч Ивана наградил, далеко проводил. Приезжает домой Иван. Повесил в избе гусли-самоигры.
Запели, заиграли гусли. Лисица в цимбалы ударила. Кот песню завел. Гусак плясать пошёл. Веселье началось. Хвалит старик Ивана, а братьев бранит, со двора гонит.
Задумались братья: как бы Ивана очернить?
Старший брат говорит:
— Знаете что, ребята? Слыхал я, есть в заморском царстве Марья — королевна. Уж её — то Ивану не достать. Пошли они к старику:
— Ты, батюшка, ещё всего не знаешь про хитрость Ивана. Хвалился он нам, что Марью — королевну достать может.
Призывает старик Ивана.
— Тут братья сказывают, что ты Марью — королевну достать можешь.
— Ой, батюшка! Знать не знаю ничего о Марье — королевне!
Старик слушать не хочет:
— Ты мне не перечь! Ни к чему мне такая речь. Ступай немедля. Чтоб представил мне Марью — королевну!
Заплакал тут Иван, пошёл к коню:
— Ой, конь мой верный. Вот беда мне какая!
А конь говорит:
— Это — беда не беда, впереди будет беда. Собирайся, хозяин, в дорогу.
Что Ивану делать? Забирает он с собой своего коня, гусли-самоигры, лисицу — цимбалку, кота — игруна, гусака — плясуна. Садится на корабль. Плыли — плыли. Приплывают к тому государству, где Марья — королевна живет.
Отец — царь пуще ока дочку бережет. Марья — королевна даже по двору гулять никогда одна не выходила. Распустил Иван паруса, остановил свой корабль против царского дворца. Заиграли гусли — самоигры. Ударила в цимбалы лисица — цимбалка. Запел кот — игрун. Пошёл в пляс гусак — плясун. Заметалась по двору Марья — королевна:
— Ой, батюшка! Я такой музыки отроду не слыхала! Пусти меня на пристань — корабль посмотреть, музыку послушать.
Ну что стоит царю со своими слугами да сенными девушками её просьбу исполнить? Упросила она отца.
Пустил он её к морю корабль посмотреть, музыку послушать. А сенным девушкам приказал не спускать глаз с Марьи — королевны, чтобы беды какой не случилось.
Корабль у самой пристани стоит. На нем все окна отворены, людей не видно. Оперлась царская дочь на подоконник, заслушалась чудесной музыкой. Заслушались и сенные девушки.
Не заметил никто, как подхватил Иван Марью — королевну на свой корабль. И понесли их быстро паруса. Увез Иван Марью — королевну. Прибыли они домой. Обрадовался старик, в пляс пустился. Плясал, покуда шапку не потерял.
— Теперь буду жениться, — говорит. Марья — королевна отвечает:
— Нет, погоди! Сумел меня увезти, сумей и шкатулку мою с уборами унести.
— А где же твоя шкатулка?
— Стоит моя шкатулка под тем столом, на котором батюшка — царь обедает.
Призывает старик Ивана:
— Вот тебе задача: привези мне шкатулку Марьи-королевны.
— Ой, батюшка, не смогу я! — отвечает Иван.
— Ты, Иван, мне не перечь! Ни к чему мне такая речь. Привезти шкатулку ты должен.
И разговора больше нет. Пошёл Иван к коню на совет:
— Ой, конь мой верный! Вот когда мне беда!
— Это — беда не беда, впереди будет беда. Ложись спать, утро вечера мудренее.
Встает утром Иван, седлает коня, отправляется в то царство, откуда Марью — королевну привез. Навстречу старик — побирушка. Купил у него Иван одежду с сумой за сто рублей. Переоделся нищим. Подъезжает к царскому дворцу. Вынул золотое перо, махнул им туда — сюда, стал конь золотой. Пустил его Иван в царский двор.
Выбежали царские слуги и сам царь с царицей. Стали золотого коня ловить, забыли в доме двери затворить.
А Иван проворен был. Вбежал во дворец, схватил из — под царского стола шкатулку и в суму положил. Выскакивает на двор, кричит:
— Не смогу ли я пособить?
Вскочил на коня, угодил ногами в стремена. Ускакал и шкатулку увез.
Старик пуще прежнего рад.
— Привез Иван шкатулку, — говорит. — На завтра свадьбу назначить.
Марья — королевна отвечает:
— Погоди — ка со свадьбой. Не все ещё ты для меня сделал. Есть в море двенадцать кобылиц, пригони их мне сюда:
Призывает старик Ивана.
— Чтоб были мне двенадцать морских кобылиц!
Заплакал Иван и пошёл к коню на совет:
— Ой, конь мой верный! Вот мне беда!..
Выслушал его конь и говорит:
— Теперь беда. Ну, что будет, то будет. Готовь двенадцать кож, двенадцать пудов бечевы, двенадцать пудов смолы и три пуда железных прутьев. Поедем к морю за кобылицами.
Приготовил Иван все это. Подъезжают они к морю.
Развел Иван огонь, поставил на него котёл со смолой. Кожами коня уматывает, бечевой увязывает, смолой заливает. Когда он двенадцать кож намотал, двенадцатью пудами смолы залил, конь говорит:
— Смотри на то место, где я в море прыгну. Пойдут по воде белые пузыри, ты не тревожься: это я кобылиц из стойла выгоняю. А вот если кровавые пузыри увидишь, бери железные прутья и прыгай ко мне на помощь. Знай, что одолели меня морские кобылицы.
Прыгнул конь в море, а Иван сидит на берегу, на то место смотрит, где конь скрылся. Через два часа пошли по воде белые пузыри. Трёх часов не прошло, выскочили на берег морские кобылицы, а за ними Иванов конь.
Глядит Иван, осталась на коне только одна кожа не порванной. Одиннадцать кож морские кобылицы погрызли, копытами побили.
Пригнал Иван морских кобылиц домой. Марья — королевна ему говорит:
— Ну, Иван, сумей теперь от них надоить котёл молока.
— Ой, Марья — королевна, — отвечает Иван, — не умею я их доить.
А старик стоит и приказывает:
— Ты мне не перечь! Ни к чему мне такая речь. Дои кобылиц без отказа!
Пошёл Иван к коню на совет.
— Не горюй, хозяин, — говорит ему конь. — Это дело нехитрое.
Принялся Иван за работу. Надоил от морских кобылиц котёл молока.
Говорит ему Марья — королевна:
— Надо теперь молоко вскипятить. Как закипит ключом, скажешь мне.
Пошёл Иван к коню на совет.
— Ой, конь мой верный! Какой мне приказ дают!
Велят молоко кипятить.
— Не бойся, хозяин, — говорит ему конь. — Делай так, как я скажу. Закипит молоко, велят тебе прыгнуть в котёл купаться. А ты стой и слушай: как заржу я в конюшне три раза, тогда прыгай.
Вскипятил Иван молоко. Из края в край закипело, ключом бьет.
Доложили Марье — королевне. Идёт она со стариком к котлу Тот её и на шаг от себя не отпускает.
Говорит она старику:
— Надо тебе в кипучем молоке искупаться, тогда я за тебя замуж пойду.
Испугался старик:
— Нет, пускай сначала Иван испробует.
Говорит Марья — королевна:
— Ну, Иванушка, все ты для меня сделал. Исполни и это: искупайся в кипучем молоке.
Котёл ключом кипит, молоко через верх выплёскивается. Снял Иван рубаху. Стоит возле котла, от верного друга известия ждет.
Заржал конь на конюшне три раза. Тут Иван в котёл прыгнул. Три раза от края до края проплыл. Вышел на свет живой, невредимый. И так хорош был, а теперь совсем красавцем стал: кровь с молоком.
Говорит Марья — королевна старику:
— Ну, прыгай теперь ты!
Прыгнул старик в котёл, и развалились его кости. Иванушка с Марьей — королевной повенчались. Я у них была, чай пила. Они за мной ухаживали, меня оглаживали, а я им сказки сказывала. Вот и сказке Золотой конь конец, а кто слушал — молодец!

Серебряное блюдечко и наливное яблочко

сказка серебрянное блюдечко и наливное яблочко

Жили-были старик и старуха. Было у них три дочери. Старшая и средняя дочки — нарядницы, затейницы, а третья — молчаливая скромница. У старших дочерей сарафаны пестрые, каблуки точеные, бусы золоченые. А у Машеньки сарафан темненький, да глазки светленькие. Вся краса у Маши — русая коса, до земли падает, цветы задевает. Старшие сестры — белоручки, ленивицы, а Машенька с утра до вечера все с работой: и дома, и в поле, и в огороде. И грядки полет, и лучину колет, коровушек доит, уточек кормит. Кто что спросит, все Маша приносит, никому не молвит слова, все сделать готова.
Старшие сестры ею помыкают, за себя работать заставляют. А Маша молчит.
Так вот и жили. Как-то раз собрался мужик везти сено на ярмарку. Обещает дочерям гостинцев купить. Одна дочь просит:
— Купи мне, батюшка, шелку на сарафан.
Другая дочь просит:
— А мне купи алого бархату.
А Маша молчит. Жаль стало ее старику:
— А тебе что купить, Машенька?
— А мне купи, родимый батюшка, наливное яблочко да серебряное блюдечко.
Засмеялись сестры, за бока ухватились.
— Ай да Маша, ай да дурочка! Да у нас яблок полный сад, любое бери, да на что тебе блюдечко? Утят кормить?
— Нет, сестрички. Стану я катать яблочко по блюдечку да заветные слова приговаривать. Меня им старушка обучила за то, что я ей калач подала.
— Ладно, — говорит мужик, — нечего над сестрой смеяться! Каждой по сердцу подарок куплю.
Близко ли, далеко ли, мало ли, долго ли был он на ярмарке, сено продал, гостинцев купил. Одной дочери привез шелку синего, другой бархату алого, а Машеньке серебряное блюдечко да наливное яблочко. Сестры рады-радешеньки. Стали сарафаны шить да над Машенькой посмеиваться:
— Сиди со своим яблочком, дурочка…
Машенька села в уголок горницы, покатила наливное яблочко по серебряному блюдечку, поет-приговаривает:
— Катись, катись, яблочко наливное, по серебряному блюдечку, покажи мне и города и поля, покажи мне леса, и моря, покажи мне гор высоту и небес красоту, всю родимую Русь-матушку.
Вдруг раздался звон серебряный. Вся горница светом залилась: покатилось яблочко по блюдечку, наливное по серебряному, а на блюдечке все города видны, все луга видны, и полки на полях, и корабли на морях, и гор высота, и небес красота: ясно солнышко за светлым месяцем катится, звезды в хоровод собираются, лебеди на заводях песни поют. Загляделись сестры, а самих зависть берет. Стали думать и гадать, как выманить у Машеньки блюдечко с яблочком. Ничего Маша не хочет, ничего не берет, каждый вечер с блюдечком забавляется. Стали ее сестры в лес заманивать:
— Душенька-сестрица, в лес по ягоды пойдем, матушке с батюшкой землянички принесем.
Пошли сестры в лес. Нигде ягод нету, землянички не видать. Вынула Маша блюдечко, покатила яблочко, стала петь-приговаривать:
— Катись, яблочко, по блюдечку, наливное по серебряному, покажи, где земляника растет, покажи, где цвет лазоревый цветет.
Вдруг раздался звон серебряный, покатилось яблочко по блюдечку, наливное по серебряному, а на блюдечке все лесные места видны. Где земляника растет, где цвет лазоревый цветет, где грибы прячутся, где ключи бьют, где на заводях лебеди поют. Как увидели это злые сестры — помутилось у них в глазах от зависти. Схватили они палку суковатую, убили Машеньку, под березкой закопали, блюдечко с яблочком себе взяли. Домой пришли только к вечеру. Полные кузовки грибов-ягод принесли, отцу с матерью говорят:
— Машенька от нас убежала. Мы весь лес обошли — ее не нашли; видно, волки в чаще съели. Говорит им отец:
— Покатите яблочко по блюдечку, может, яблочко покажет, где наша Машенька.
Помертвели сестры, да надо слушаться. Покатили яблочко по блюдечку — не играет блюдечко, не катится яблочко, не видно на блюдечке ни лесов, ни полей, ни гор высоты, ни небес красоты.
В ту пору, в то времечко искал пастушок в лесу овечку, видит — белая березонька стоит, под березкой бугорок нарыт, а кругом цветы цветут лазоревые. Посреди цветов тростник растет.
Пастушок молодой срезал тростинку, сделал дудочку. Не успел дудочку к губам поднести, а дудочка сама играет, выговаривает:
— Играй, играй, дудочка, играй, тростниковая, потешай ты молодого пастушка. Меня, бедную, загубили, молодую убили, за серебряное блюдечко, за наливное яблочко.
Испугался пастушок, побежал в деревню, людям рассказал.
Собрался народ, ахает. Прибежал тут и Машенькин отец. Только он дудочку в руки взял, дудочка уж сама поет-приговаривает:
— Играй, играй, дудочка, играй, тростниковая, потешай родимого батюшку. Меня, бедную, загубили, молодую убили, за серебряное блюдечко, за наливное яблочко.
Заплакал отец:
— Веди нас, пастушок молодой, туда, где ты дудочку срезал.
Привел их пастушок в лесок на бугорок. Под березкой цветы лазоревые, на березке птички-синички песни поют.
Разрыли бугорок, а там Машенька лежит. Мертвая, да краше живой: на щеках румянец горит, будто девушка спит.
А дудочка играет-приговаривает:
— Играй, играй, дудочка, играй, тростниковая. Меня сестры в лес заманили, меня, бедную, загубили, за серебряное блюдечко, за наливное яблочко. Играй, играй, дудочка, играй тростниковая. Достань, батюшка, хрустальной воды из колодца царского.
Две сестры-завистницы затряслись, побелели, на колени пали, в вине признались.
Заперли их под железные замки до царского указа, высокого повеленья.
А старик в путь собрался, в город царский за живой водой.
Скоро ли, долго ли — пришел он в тот город, ко дворцу пришел.
Тут с крыльца золотого царь сходит. Старик ему земно кланяется, все ему рассказывает.
Говорит ему царь:
— Возьми, старик, из моего царского колодца живой воды. А когда дочь оживет, представь ее нам с блюдечком, с яблочком, с лиходейками-сестрами.
Старик радуется, в землю кланяется, домой везет скляницу с живой водой.
Лишь спрыснул он Марьюшку живой водой, тотчас стала она живой, припала голубкой на шею отца. Люди сбежались, порадовались. Поехал старик с дочерьми в город. Привели его в дворцовые палаты.
Вышел царь. Взглянул на Марьюшку. Стоит девушка, как весенний цвет, очи — солнечный свет, по лицу — заря, по щекам слезы катятся, будто жемчуг, падают.
Спрашивает царь у Марьюшки:
— Где твое блюдечко, наливное яблочко?
Взяла Марьюшка блюдечко с яблочком, покатила яблочко по блюдечку, наливное по серебряному. Вдруг раздался звон-перезвон, а на блюдечке один за одним города русские выставляются, в них полки собираются со знаменами, в боевой строй становятся, воеводы перед строями, головы перед взводами, десятники перед десятками. И пальба, и стрельба, дым облако свил — все из глаз сокрыл.
Катится яблочко по блюдечку, наливное по серебряному. А на блюдечке море волнуется, корабли, словно лебеди, плавают, флаги развеваются, пушки палят. И стрельба, и пальба, дым облако свил — все из глаз сокрыл.
Катится яблочко по блюдечку, наливное по серебряному, а на блюдечке все небо красуется; ясно солнышко за светлым месяцем катится, звезды в хоровод собираются, лебеди в облаке песни поют.
Царь на чудеса удивляется, а красавица слезами заливается, говорит царю:
— Возьми мое наливное яблочко, серебряное блюдечко, только помилуй сестер моих, не губи их за меня.
Поднял ее царь и говорит:
— Блюдечко твое серебряное, ну а сердце — золотое. Хочешь ли быть мне дорогой женой, царству доброй царицей? А сестер твоих ради просьбы твоей я помилую.
Устроили они пир на весь мир: так играли, что звезды с неба пали; так танцевали, что полы поломали. Вот и сказке Серебряное блюдечко и наливное яблочко конец, а кто слушал — молодец!

Сказки о любви

сказки о любви

О том, как царь наследника выбирал

В давние- давние времена, в одном богатом королевстве жил царь-старик со своими сыновьями. Родились они в один день и час, а потому не знал царь, кого из них наследником сделать. Обратился он за советом к самой старой и самой мудрой женщине. И дала она ему такой совет:

-В деревне живут две сестры- сиротки. Девушки славные и добрые. Вели женить сыновей своих, и я обещаю тебе, что время и люди сами выберут верного правителя.

Так и сделал царь-отец. Девушки и, правда оказались добрые и умелые, ловкие  и умные. Вот только один недостаток- уж очень некрасивы были они.

Стали жить- поживать супруги, да только жизнь у них была разная: первый брат уважал жену свою за доброе сердце и умелые руки, боялся обидеть словом неосторожным, находил слова нежные и красивые- какая бы ни была, а всё же жена, половинка родимая. А второй брат со временем стал стесняться жены своей, не замечал достоинств её, и нет- нет, а скажет о недостатке её, упрекнет, а то и слово обидное произнесет, унизит при всех.

Много ли, мало ли времени прошло, о том знает ветер в поле, да птица перелетная. Но вот как-то раз собрались гости во дворец на бал- танцевать, веселиться, царю-батюшке здоровья пожелать, а принцам-наследникам счастья в доме родном. Подошли к наследникам царевым и ахнули! Стояла с братом первым девушка- красавица, лицо- что снег белый, глаза- что неба лоскутки, губы- лепестки розы. Что говорить- хороша! Подошли ко второму брату. А где же жена молодая? Стоит рядом с ним старуха уродливая, прячет лицо своё в складках накидки, сгорбилась от упреков и понуканий.

Да! Велик властитель, из уст которого мудрость и доброта рождаются. Доброе сердце мир краше делает. И страшен тот, слова которого черны и ядовиты. Поняли это люди, оценили доброту и мудрость брата первого и приняли его, как государя своего. И спокоен перед смертью был царь- отец, потому как нашел он достойного наследника.

Признание в любви

Однажды сидели как-то Старая Ворона вместе со Старым Вороном на ветке сухого дерева и смотрели бразильский сериал через окно в соседнем доме.
— Жаль, что ничего не слышно, — пожаловался Ворон.
— Эх, сразу видно, что ты не романтик! — проворчала Ворона. — Настоящим романтикам звук вообще не нужен, они без слов все понимают. Вот мы — живем вместе уже почти 300 лет, а когда ты последний раз в любви признавался? Перед Первой Мировой войной!

Ворон нервно затоптался на ветке, а Ворона явно вошла в раж и совсем не хотела униматься.
— Ну, признайся мне в любви! — потребовала она. — Прямо сейчас!
Если бы Ворон мог покраснеть, то он непременно так бы и сделал, но в цветовой гамме его оперения подобных оттенков просто не существовало, так что он еще нервнее затанцевал на ветке.
А Ворона с упоением продолжала:
— Посмотри на соловьев. Они целыми днями поют серенады своим соловьихам! Вот это любовь! Прямо как в кино! Ну, спой мне хоть одну песню!
Любовные сказки для детей и подростковВорон задумался на секунду, затем расправил крылья, поднял с гордостью голову и издал:
— Кар! Кар! Кар!
Но свою песню закончить он не смог, так как закашлялся старческим кашлем.
— Я так и знала! Разве это настоящая любовь? — запричитала Ворона. — За всю мою жизнь ни одной песни никто мне не спел!

Ворона обиженно всхлипнула и, отвернувшись, уставилась в окно, где телевизор продолжал показывать бразильскую историю любви. Молчание царило несколько минут. Холодный осенний ветер ерошил перья старым птицам, а дождь беспощадно поливал их беззащитные головы.
Но Ворона не могла сидеть спокойно, поэтому первая нарушила молчание:
— Ну, хорошо, петь ты не можешь, павлины тоже не сильны в пении, зато как они танцуют для своих возлюбленных! Станцуй для меня хоть разок!

Ворон стряхнул капли дождя со своих перьев, помахал хвостом, захлопал крыльями и вразвалочку начал расхаживать взад и вперед по старой мокрой ветке. В своем неуклюжем танце он несколько раз подпрыгнул, и это движение стало роковым: ветка не выдержала таких признаний в любви и с треском сломалась. Вскрикнув от неожиданности, Ворон с Вороной перелетели на соседний сук.

— Ну вот, теперь я не смогу смотреть свой любимый сериал! — разрыдалась Ворона.
Старый Ворон попытался ее как-то утешить, но все было напрасно. Слезы таким безудержным потоком полились из ее глаз, что им начали завидовать даже капли дождя. Соседний клен сочувственно покачал Ворону своими ветвями, как будто говоря: «Да, старина, ты попал! Женщин можно не кормить, но попробуй лишить их любимого сериала, и проблем не оберешься…»

В конце концов, Вороне надоело плакать, или просто новая «гениальная» идея заставила ее забыть про слезы. Но, все еще по инерции всхлипывая, она обратилась к Старому Ворону:
— Мы уже не молоды, смерть не за горами. А у лебедей есть такой прекрасный обычай: когда жена умирает, муж взлетает высоко-высоко, а затем, сложив крылья, камнем падает вниз. Вот это любовь! Вот это верность! Но когда я умру, я ведь не увижу, как ты камнем упадешь рядом со мной. Давай сделаем так: я лягу на землю и притворюсь мертвой, а ты сделаешь так, как делают лебеди.

С этими словами Ворона слетела вниз и развалилась на мокрых листьях. А Ворон в растерянности смотрел не нее, не зная, что делать.
В этот момент из подвала соседнего дома вылез Облезлый Кот. Заметив развалившуюся Ворону, он медленно начал подбираться к ней. Заерзав лапами и завиляв хвостом, он уже готов был к финальному прыжку, как вдруг какой-то черный комок свалился прямо на него и начал клевать. Кот не ожидал ничего подобного, поэтому не стал разбираться, что произошло, а поспешил убраться назад, в свой подвал.
Ворон, расправившись с Котом, подошел к Вороне и заботливо спросил, все ли с ней в порядке. Ворона, не видевшая последней сцены, поднялась с земли и снова запричитала:

— Ну с кем я живу?! Ни признаться в любви, ни рискнуть жизнью ради любимой! Все! Дальше так продолжаться не может! Завтра же лечу в Бразилию!

Умная невеста

В одной деревне жила молодая девушка. Жила она в семье обеспеченной, а потому звали люди её «богатая невеста». И была та девушка удивительно хороша: коса черна, что ночка летняя, голубые глаза- что два озера, а о нежности горячих губ судить могла только вода студеная. И всё бы хорошо, да вот только девушка наша немного глупа была. Но и это была бы не беда, а только полбеды, если бы не ломалось всё в руках её, всё падало и билось. Непоседлива, словно солнечный зайчик, говорлива, как сорока- трещетка. И полюбил эту хохотушку, болтушку и попрыгунью парень соседский- стог волос, нос- курнос, да веснушек полон воз. А она его не замечала- беден.

Раз невеста хороша — искать надо жениха. А у богатого двора- ходит женихов толпа. Обивали порог женишки, каждый пытался выделиться, услужить. Кто на гулянье позовет, кто шутку какую расскажет, а кто и подарочек сделает. Но подарок сделать хочешь- полезай в карман, а вот слово сказать денег не надо. Говори, сколько хочешь, кто мешает? А потому женишки наши – что соловьи в роще! Такие держали речи- заслушаешься. «Пели» они и о руках белых, о глазах ясных, об улыбке ослепительной… И красавица наше таяла, словно снег на солнышке, рдела рябиной алой.

Но порок не бросишь за порог. Случалось, что в разговоре девушка глупость какую-нибудь произносила. Женишки-то молчали (ради выгоды чего не сделаешь), а сами про себя посмеивались, переглядывались. Только соседушка за забором, где-нибудь из-за грядки восхищенно вскидывал руками: «Как же ты очаровательно глупа, болтушка моя! Только ты способна так мило сказать!» А если за работой она что уронит по рассеянности, сломает или разобьет, то опять из-за забора слышались восхищенные слова: «Как же ты очаровательно небрежна, рукодельница моя! Только ты способна так мило испортить всю работу!» И никуда от него не деться, ведь живет рядом, всё видит, всё подмечает! И обязательно что-нибудь скажет. Злилась девушка, даже плакала бабушке в платочек, а та только успокаивала, да хитро посмеивалась.

Прошло время. Осени конец- готовь свадебный венец. Надо жениха выбирать. А как? Вон их сколько, и все богаты, хороши. А как все любят, как любят! Обратилась невестушка за советом к бабуле, а та на соседа указывает. И хитро, знаете, так, улыбается. Обиделась внучка:

— Бог с тобою, бабушка! Разве пара он мне? И не любит нисколечко- обижает, задирается, смеется надо мною.

Отвечала бабушка:

-Глупенькая ты девочка. Только тот по-настоящему любит, кто недостатки твои принимает, как достоинства, кто любит их в тебе и прощает.

-Бедный он, — возражала внучка.

-Глупенькая ты девочка. Что может быть дороже сердца любящего, слова нежного, да верности вечной?- отвечала внучке бабушка.

Подумала девица, присмотрелась к обидчику и удивилась: до чего глаза и улыбка у него добрые, руки умелые! И слова не такими дерзкими показались. Дала она ему своё согласие.

«Жених и невеста, тили-тили тесто!»- кричали мальчишки им вслед. А завистливые «женихи» языки злые распустили: «Глупую берешь, дурочку безрукую.» А парень наш такой ответ держал:

-Может глупа она, а может и нет, — о том не вам судить. Зато поёт она лучше всех голосом нежным. Нигде не услышите смеха задорнее, только её руки пекут лучшие в мире пироги, вышивают лучшие узоры. Только её ножки танцуют так легко и заразительно. И нигде не встретите сердца такого доброго и характера веселого! За то и люблю я её и прошу слова плохого про неё более не говорить!

(Во даёт парень! Наш мужик!)

Отстали обидчики, и никто больше не мешал частью их молодому.

Вот такую историю рассказал мне ветер в поле и вода в ручейке, а звезды ночные дополнили. А я вам пересказал. А кто не любил, тот не поймет, как можно стать богатым, не имея рубля в кармане.

Каша из топора

сказка каша из топора

Старый солдат шёл на побывку. Притомился в пути, есть хочется. Дошёл до деревни, постучал в крайнюю избу:

— Пустите отдохнуть дорожного человека!

Дверь отворила старуха:

— Заходи, служивый.

— А нет ли у тебя, хозяюшка, перекусить чего?

У старухи всего вдоволь, а солдата поскупилась накормить, прикинулась сиротой.

— Ох, добрый человек, и сама сегодня ещё ничего не ела: нечего.

— Ну, нет так нет,- солдат говорит.

Тут он приметил под лавкой топор.

— Коли нет ничего иного, можно сварить кашу и из топора.

Хозяйка руками всплеснула:

— Как так из топора кашу сварить?

— А вот как, дай-ка котёл.

Старуха принесла котёл, солдат вымыл топор, опустил в котёл, налил воды и поставил на огонь.

Старуха на солдата глядит, глаз не сводит.

Достал солдат ложку, помешивает варево. Попробовал.

— Ну, как? — спрашивает старуха.

— Скоро будет готова,- солдат отвечает,- жаль вот только, что посолить нечем.

— Соль-то у меня есть, посоли.

Солдат посолил, снова попробовал.

— Хороша! Ежели бы сюда да горсточку крупы!

Старуха засуетилась, принесла откуда-то мешочек крупы:

— Бери, заправь как надобно.

Заправил варево крупой. Варил, варил, помешивал, попробовал. Глядит старуха на солдата во все глаза, оторваться не может.

— Ох, и каша хороша! — облизнулся солдат.- Как бы сюда да чуток масла — было б и вовсе объеденье.

Нашлось у старухи и масло. Сдобрили кашу.

— Ну, старуха, теперь подавай хлеба да принимайся за ложку: станем кашу есть!

— Вот уж не думала, что из топора эдакую добрую кашу можно сварить, — дивится старуха.

Поели вдвоем кашу. Старуха спрашивает:

— Служивый! Когда ж топор будем есть?

— Да, вишь, он не уварился,- отвечал солдат,- где-нибудь на дороге доварю да позавтракаю!

Тотчас припрятал топор в ранец, распростился с хозяйкою и пошёл в иную деревню.

Вот так-то солдат и каши поел, и топор унёс! Вот и сказке Каша из топора конец, а кто слушал — молодец!

Морозко

сказка морозко

Живало-бывало, — жил дед да с другой женой. У деда была дочка, и у бабы была дочка.
Все знают, как за мачехой жить: перевернешься — бита и недовернешься — бита. А родная дочь что ни сделает — за все гладят по головке: умница.
Падчерица и скотину поила-кормила, дрова и воду в избу носила, печь топила, избу мела — еще до свету… Ничем старухе не угодишь — все не так, все худо.
Ветер хоть пошумит, да затихнет, а старая баба расходится — не скоро уймется. Вот мачеха и придумала падчерицу со свету сжить.
Вези, вези ее, старик, — говорит мужу, — куда хочешь, чтобы мои глаза ее не видали! Вези ее в лес, на трескучий мороз. —
Старик затужил, заплакал, однако делать нечего, бабы не переспоришь. Запряг лошадь:
Садись мила дочь, в сани. —
Повез бездомную в лес, свалил в сугроб под большую ель и уехал.
Девушка сидит под елью, дрожит, озноб ее пробирает. Вдруг слышит — невдалеке Морозко по елкам потрескивает, с елки на елку поскакивает, пощелкивает. Очутился на той ели, под которой девица сидит, и сверху ее спрашивает:
Тепло ли тебе, девица? —
Тепло, Морозушко, тепло, батюшка. —
Морозко стал ниже спускаться, сильнее потрескивает, пощелкивает:
Тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе, красная? —
Она чуть дух переводит:
Тепло, Морозушко, тепло, батюшка. —
Морозко еще ниже спустился, пуще затрещал, сильнее защелкал:
Тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе, красная? Тепло ли тебе, лапушка? —
Девица окостеневать стала, чуть-чуть языком шевелит:
Ой, тепло, голубчик Морозушко! —
Тут Морозко сжалился над девицей, окутал ее теплыми шубами, отогрел пуховыми одеялами.
А мачеха по ней уж поминки справляет, печет блины и кричит мужу:
Ступай, старый хрыч, вези свою дочь хоронить! —
Поехал старик в лес, доезжает до того места, — под большою елью сидит его дочь, веселая, румяная, в собольей шубе, вся в золоте, в серебре, и около — короб с богатыми подарками.
Старик обрадовался, положил все добро в сани, посадил дочь, повез домой.
А дома старуха печет блины, а собачка под столом:
Тяф, тяф! Старикову дочь в злате, в серебре везут, а старухину замуж не берут. —
Старуха бросит ей блин:
Не так тявкаешь! Говори: «Старухину дочь замуж берут, а стариковой дочери косточки везут…» —
Собака съест блин и опять:
Тяф, тяф! Старикову дочь в злате, в серебре везут, а старухину замуж не берут. —
Старуха блины ей кидала и била ее, собачка — все свое…
Вдруг заскрипели ворота, отворилась дверь, в избу идет падчерица — в злате-серебре, так и сияет. А за ней несут короб высокий, тяжелый. Старуха глянула — и руки врозь…
Запрягай, старый хрыч, другую лошадь! Вези, вези мою дочь в лес да посади на то же место… —
Старик посадил старухину дочь в сани, повез ее в лес на то же место, вывалил в сугроб под высокой елью и уехал.
Старухина дочь сидит, зубами стучит.
А Морозко по лесу потрескивает, с елки на елку поскакивает, пощелкивает, на старухину дочь поглядывает:
Тепло ли тебе, девица? —
А она ему:
Ой, студено! Не скрипи, не трещи, Морозко… —
Морозко стал ниже спускаться, пуще потрескивать, пощелкивать.
Тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе, красная? —
Ой, руки, ноги отмерзли! Уйди, Морозко… —
Еще ниже спустился Морозко, сильнее приударил, затрещал, защелкал:
Тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе, красная? —
Ой, совсем застудил! Сгинь, пропади, проклятый Морозко! —
Рассердился Морозко да так хватил, что старухина дочь окостенела.
Чуть свет старуха посылает мужа:
Запрягай скорее, старый хрыч, поезжай за дочерью, привези ее в злате-серебре… —
Старик уехал. А собачка под столом:
Тяф, тяф! Старикову дочь женихи возьмут, а старухиной дочери в мешке косточки везут. —
Старуха кинула ей пирог:
Не так тявкаешь! Скажи: «Старухину дочь в злате-серебре везут…» —
А собачка — все свое:
Тяф, тяф! Старикову дочь женихи возьмут, а старухиной дочери в мешке косточки везут… —
Заскрипели ворота, старуха кинулась встречать дочь. Рогожу отвернула, а дочь лежит в санях мертвая.
Заголосила старуха, да поздно. Вот и сказке Морозко конец, а кто слушал — молодец!

Коза-дереза

сказка коза дереза

Жили были дед да баба да внученька Маша. Не было у них ни коровки, ни свинки, никакой скотинки — одна коза. Коза, черные глаза, кривая нога, острые рога. Дед эту козу очень любил. Вот раз дед послал бабку козу пасти. Она пасла, пасла и домой погнала. А дед сел у ворот да и спрашивает:

— Коза моя, коза, чёрные глаза, кривая нога, острые рога, что ты ела, что пила?
— Я не ела, не пила, меня бабка не пасла. Как бежала через мосточек ухватила кленовый листочек, — вот и вся моя еда.

Рассердился дед на бабку, раскричался и послал внучку козу пасти. Та пасла, пасла и домой пригнала. А дед у ворот сидит и спрашивает:
— Коза моя, коза, чёрные глаза, кривая нога? острые рога, что ты ела, что пила? А коза в ответ:

— Я не ела, я не пила, меня внучка не пасла, как бежала через мосточек, ухватила кленовый листочек, — вот и вся моя еда.

Рассердился дед на внучку, раскричался, пошёл сам козу пасти. Пас, пас, досыта накормил и домой погнал. А сам вперёд побежал, сел у ворот да спрашивает:
— Коза моя , коза, чёрные глаза, кривая нога, острые рога, хорошо ли ела, хорошо ли пила?

А коза говорит:
— Я не пила, я не ела, а как бежала через мосточек ухватила кленовый листочек,- вот и вся моя еда!

Рассердился тут дед на обманщицу, схватил ремень, давай её по бокам лупить. Еле-еле коза вырвалась и побежала в лес.

В лес прибежала да и забралась в зайкину избушку, двери заперла, на печку залезла. А зайка в огороде капусту ел. Пришёл зайка домой — дверь заперта. Постучал зайка да и говорит:
— Кто мою избушку занимает, кто меня в дом не пускает?
А коза ему отвечает:
— Я коза-дереза пол бока луплена, за три гроша куплена, я как топну — топну ногами, заколю тебя рогами, хвостом замету.
Испугался зайчик, бросился бежать. Спрятался под кустик и плачет, лапкой слёзы вытирает.
Идет мимо серый волк, зубами щёлк.
-О чём ты заинька плачешь, о чём слёзы льёшь?
— Как мне, заиньке, не плакать, как мне серому, не горевать: построил я себе избушку на лесной опушке, а забралась в неё коза-дереза, меня домой не пускает.
— Не горюй, заинька, не горюй серенький, пойдём я её выгоню.

Подошёл серый волк к избушке да как закричит:
— Ступай, коза, с печи, освобождай зайкину избушку!
А коза ему и отвечает:
— Я коза-дереза, пол бока луплена, за три гроша куплена, как выпрыгну, как выскочу, забью ногами, заколю рогами — пойдут клочки по закоулочкам!
Испугался волк и убежал!
Сидит заинька под кустом, плачет, слезы лапкой утирает. Идёт медведь, толстая нога. Кругом деревья, кусты трещат.
— О чём, заинька, плачешь, о чём слёзы льёшь?
— Как мне, заиньке, не плакать, как мне серому, не горевать: построил я избушку на лесной опушке, а забралась ко мне коза-дереза, меня домой не пускает.
— Не горюй, заинька, я её выгоню.

Пошёл к избушке медведь да давай реветь:
— Пошла, коза, с печи, освобождай зайкину избушку!
Коза ему в ответ:
— Как выскочу, да как выпрыгну, как забью ногами, заколю рогами, — пойдут клочки по закоулочкам!
Испугался медведь и убежал.
Сидит зайка под кустом, пуще прежнего плачет, слёзки лапкой утирает. Кто мне зайчику серенькому поможет? Как мне козу-дерезу выгнать?
Идёт петушок, красный гребешок, в красных сапогах, на ногах шпоры, на плече коса.
— Что ты, заинька, так горько плачешь, что ты серенький, слёзы льёшь?
— Как мне не плакать, как не горевать, построил я избушку, на лесной опушке, забралась туда коза-дереза меня домой не пускает.
— Не горюй, заинька, я её выгоню.
— Я гнал — не выгнал, волк гнал — не выгнал, медведь гнал — не выгнал, где тебе,
Петя, выгнать!
— Пойдём посмотрим, может и выгонем!
Пришёл Петя к избушке да как закричит:
— Иду, иду скоро, на ногах шпоры, несу острую косу, козе голову снесу! Ку-ка-ре-ку!
Испугалась коза да как хлопнется с печи! С печи на стол, со стола на пол, да в дверь, да в лес бегом! Только её и видели.
А заинька снова стал жить в своей избушке, на лесной опушке. Морковку жуёт, вам поклон шлёт. Вот и сказке Коза-дереза конец, а кто слушал — молодец!